Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

В период пандемии медицинские работники скорой первыми спешат на помощь, когда человек жалуется на высокую температуру, одышку, возможные симптомы коронавирусной инфекции и начинает паниковать. Задача медиков — не только стабилизировать состояние пациента, определить его на госпитализацию или оставить на домашнем лечении, но и успокоить.

Mos.ru поговорил с фельдшерами Станции скорой и неотложной медицинской помощи имени А.С. Пучкова Марией Куликовой и Романом Кузнецовым.

Они выезжают на вызовы и помогают пациентам с коронавирусной инфекцией или с подозрением на нее.

Медики рассказали, в каком случае больного отправят в КТ-центр, а в каком — госпитализируют в стационар, зачем нужен шампунь для защитных очков и как справиться со стрессом, когда каждый рабочий день рискуешь своим здоровьем.

— Как изменилась ваша работа с началом пандемии?

Роман Кузнецов: Увеличилась нагрузка на бригады скорой помощи, вызовов стало больше. Я работаю в ковидной бригаде, мы выезжаем в среднем на 20 вызовов за сутки. Раньше было около 15 выездов.

Мария Куликова: При этом у меня девять — 10 смен в месяц, я работаю на полторы ставки. Но самое сложное время было с середины марта до конца апреля. Сейчас ощущается, что заболеваемость идет на спад. Наверное, благодаря тому что введен режим самоизоляции.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Сколько времени сейчас нужно ждать скорую? Увеличилось ли время ожидания после начала пандемии?

Мария Куликова: Нет, время ожидания незначительное. Нам на планшет поступает вызов, он делается сразу и своевременно. Конечно, все зависит от расстояния, но в основном доезжаем не более чем за 20 минут. А если вызов экстренный, то мы стараемся уложиться в 13–14 минут.

Роман Кузнецов: Все машины на линии, персонала хватает, поэтому всегда вовремя приезжаем к пациентам.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Вы работаете в основном по вызовам с подозрением на коронавирус. А как определяют потенциально заболевших COVID-19?

Роман Кузнецов: На станции скорой помощи есть оперативный отдел и диспетчерская служба. Они расспрашивают москвичей, которые вызывают скорую помощь, и направляют вызовы нам.

В примечаниях у нас написано: COVID-19 подтвержденный или подозрение на него. Среди главных симптомов — повышенная температура, сухой кашель, потеря обоняния и вкуса.

Обычные симптомы острого респираторного заболевания.

Бывает, что прежде, чем вызвать скорую, москвичи обращаются к дежурному врачу в поликлинику. Это происходит в том случае, если у человека нет одышки, болей в грудной клетке, потери сознания.

Мария Куликова: Да. В первый день болезни можно обойтись консультацией врача из поликлиники. Он проведет первичный осмотр, даст необходимые медицинские рекомендации, назначит лечение, а потом уже, если будет ухудшение состояния, стоит вызывать скорую.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Какие пациенты чаще вызывают скорую при подозрении на инфекцию?

Роман Кузнецов: По-разному. Бывают, и дети, и пожилые, и молодежь. Все одинаково.

Мария Куликова: Я считаю, что молодые легче переносят ту же самую пневмонию, чем люди в возрасте старше 55 лет. Тем более у бабушек и дедушек зачастую есть какие-то сопутствующие заболевания, которые усугубляют течение этой болезни. Но есть и пожилые пациенты, которые тоже вполне нормально переносят заболевание.

— Как проходит ваша рабочая смена?

Мария Куликова: Моя рабочая смена начинается в 09:00 и заканчивается в 09:00 следующего дня.

Когда я прихожу на работу, то должна осмотреть свой санитарный автомобиль, готов ли он к моему дальнейшему суточному дежурству.

Во-первых, вся аппаратура должна быть исправна, в рабочем состоянии, должны быть в наличии все необходимые медикаменты, оборудование для манипуляций. Средства защиты обязательно проверяем, чтобы они тоже были.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Вы работаете в защитном костюме? Как часто его меняете?

Роман Кузнецов: Обязательно, защитный костюм надеваем в машине и после этого идем на вызов. Костюм состоит из комбинезона, респиратора, маски, очков, двух пар перчаток.

В костюме жарко и душно, но мы приспосабливаемся. Например, есть специальный антипот, им можно побрызгать с обратной стороны очков. Некоторые мажут шампунем, тоже чтобы не потели.

Все медики знают эти приемы.

Мария Куликова: После каждого вызова все средства защиты утилизируются согласно нашему стандарту. У нас есть специальные пакеты, которые выбрасываем в определенные баки. На подстанции оборудована комната для утилизации.

Вообще на любой вызов, независимо от того, есть ли у пациента симптомы ОРВИ, подтвержден ли коронавирус, обязательно нужны перчатки, очки и медицинская маска. Даже если человек жалуется на боли в животе, лучше предостеречь себя. Пациенты могут сказать, что болит живот, а ты приезжаешь и видишь какие-то симптомы ОРВИ. Больные их могут просто не ощущать.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Как выстроена работа с пациентом? Какой алгоритм действий, если есть подозрение на коронавирус?

Роман Кузнецов: Мы оцениваем состояние больного, смотрим симптомы и анамнез. Узнаем, выезжал ли он куда-то, с кем контактировал.

Если по анамнезу и клинической картине подозреваем, что это COVID-19, то при легкой степени больной остается дома и подписывает согласие на амбулаторное лечение.

Потом этого пациента мы передаем в поликлинику, оттуда уже приходит врач, назначает лечение и наблюдает больного. При легком течение болезни температура тела держится на уровне 37 градусов, возможна потеря обоняния и нет одышки.

При средней степени тяжести одышка уже нарастает, появляется высокая температура (38,5 градуса), сатурация становится ниже нормы (насыщение крови кислородом).

В таком случае мы подозреваем пневмонию и везем больного в ближайший круглосуточный КТ-центр.

Там делают компьютерную томографию, при необходимости врач из поликлиники вызывает бригаду скорой помощи, чтобы передать пациента в стационар.

Мария Куликова: Да, но если выявляют незначительное поражение легких, пневмонию, то по решению врача пациентам назначают лекарства и отправляют на домашнее лечение.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

Роман Кузнецов: При выраженной одышке, болях в груди, высокой температуре и спутанном сознании мы сразу везем пациента в стационар. Для этого обращаемся в отдел госпитализации, сообщаем предполагаемый диагноз и состояние пациента. На основании этого нам диспетчер говорит, куда мы направляемся с больным.

— Как ведут себя сами пациенты? Они отказываются от госпитализации или сами просятся в больницу?

Роман Кузнецов: Бывают разные люди, кто-то хочет в больницу, когда ему это не требуется, а кто-то нет, когда это нужно. В основном люди понимают, что происходит, мы все объясняем.

Мария Куликова: Поначалу чувствовалась паника, когда все только начиналось. Может быть, в начале марта люди думали: «Как у меня может появиться коронавирус, я же нигде не контактировал ни с кем». Тогда мы все объясняли и рассказывали. Где-то с конца марта все стали спокойнее, наверное, потому что власти и СМИ хорошо информируют людей о ситуации.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Помогают ли работникам скорой волонтеры? Какие обязанности им поручают?

Мария Куликова: Да, волонтеры нам очень помогали. Для нас они организовали питание на подстанции, морально поддерживали. Я помню, приезжали, поздравляли с Пасхой. Организация у них, я считаю, на высшем уровне.

Роман Кузнецов: На подстанцию к нам приходили волонтеры, спрашивали, что нужно, как помочь. Привозили нам бесплатные обеды, пиццу, это приятно.

— Вы практически каждый день общаетесь с потенциально заболевшими коронавирусом, рискуете своим здоровьем. Расскажите, как вы справляетесь с усталостью и стрессом?

Мария Куликова: Не могу сказать, что для меня это сложно, наверное, я привыкла к такой работе. Просто была повышенная нагрузка, и это чувствовалось, была физическая усталость. О риске заражения стараюсь не думать. Дома я отключаюсь от работы, занимаюсь личными делами. Если на этом зацикливаться, то будет невыносимо. Семья меня поддерживает, у меня есть дочка.

Роман Кузнецов: Самое сложное сейчас просто понимать, что ты тоже можешь заразиться. Надо серьезно относиться к защите. В остальном работаем как обычно. У себя какого-то стресса я не наблюдаю. Пришел, отработал, сделал свое дело и ушел домой. Выспался — и все хорошо, главное — поспать.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

— Какие меры безопасности вы соблюдаете, чтобы оберегать своих близких?

Мария Куликова: Мы живем как обычно, чего-то сверхъестественного не делаем. Конечно, обязательно моем руки, но это всегда было, это не началось во время пандемии. Режим самоизоляции мы поддерживаем, любой поход в магазин — в масках и перчатках. А в сумках у нас антисептики постоянно, все как положено.

Роман Кузнецов: Я тоже живу дома. У меня супруга врач (работает на административной должности), все понимает.

— Когда и почему решили стать врачом скорой помощи? Чем вам нравится эта работа?

Роман Кузнецов: Так сложилась жизнь. Я отучился на фельдшера и уже 10 лет работаю.

Мария Куликова: А я пошла по стопам своих родственников. На скорой помощи работали мои бабушки и мама. Сама я работаю уже 11 лет, за это время не пожалела о своем решении. Я считаю себя хорошим помощником для своих родных и близких. Я могу дать советы по лечению и оказать какую-то медицинскую помощь.

А в период пандемии при малейшем симптоме ОРВИ родные, близкие и друзья звонят мне, просят совет, как лучше поступить в данной ситуации. Я им все объясняю, чтобы не создавать никакой паники, чтобы они это все легко перенесли и адекватно ко всему относились.

Читайте также:  О признании исполнительского сбора текущим требованием

Фельдшер скорой: «Один вызов может занимать от 5 до 8 часов»

Как выживают бригады скорой в условиях пандемии рассказала фельдшер подстанции Ленинского района Елена Карасёва

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

Елена Карасёва.

Фото из личного архива.

Именно врачи скорой помощи сейчас находятся в авангарде борьбы с коронавирусом, на них приходится основной удар. Елена Карасёва работает на подстанции скорой помощи Ленинского района Воронежа. Женщина откровенно рассказала, в каких условиях работает уже который месяц.

«О «простоях» в очередях

С появлением новой коронавирусной инфекции работать стало намного тяжелее. Сложно иногда просто пережить сутки.

Очень много вызовов по самым разным поводам: помимо ковида, который заполонил умы и новостные ленты, остались и сердечно-сосудистые заболевания, и банальные ОРВИ, уличные вызовы, роды, ДТП.

Но в общем выездов стало меньше, и связано это с тем, что очень много времени уходит на простой в очередях на КТ в разных больницах. Один вызов может занимать от 5 до 8 часов.

Работы невпроворот. Приходишь на смену рано утром — вызовы лежат ещё с прошлой смены. Остаток большой. Бывает, днём диспетчеры передают нам вызов, который поступил сутки назад. Как правило, это вызовы для медицинской эвакуации на КТ с подозрением на ковид или с подтвержденной короновирусной инфекцией.

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

Фото из архива Елены Карасёвой.

Без перерывов на обед

Негатива со стороны пациентов в период пандемии стало меньше. Люди относятся с пониманием к происходящему и готовы мириться с ожиданием, лишь бы мы приехали и оказали помощь… А мы стараемся помочь настолько, насколько можем. Отдыхать не успеваем, с перерывом на обед тоже сложности. И они связаны не с огромным количеством вызовов.

Дело в том, что бригада скорой помощи просто не может принять пищу, находясь в очереди в больницу, потому как сотрудники, в том числе водитель скорой, одеты в СИЗ. Иногда поесть первый раз за день удаётся только поздно вечером или ночью. Но о себе не думаешь, когда видишь, как не заканчиваются вереницы машин у приёмного отделения.

С 25 на 26 октября наша бригада простояла в очереди у БСМП № 1 с часу ночи до 6:20 утра. И такие случаи не редкость.

Нас не хватает

В соответствии с Приказом Минздрава России от 20.06.

2013 N 388н «Об утверждении Порядка оказания скорой, в том числе скорой специализированной, медицинской помощи», бригада скорой должна быть укомплектована: это либо водитель, фельдшер, медсестра, либо водитель, врач, фельдшер или медсестра, либо водитель, врач, два фельдшера или медсестры-анестезистки (реанимационная бригада). Это нормы.

Но зачастую бригады не имеют таких составов. После итальянской забастовки фельдшеров в 2018 году мы добились комплектации бригад. Но нам оставили свободу выбора: по заявлению на имя главного врача сотрудник имеет право работать как в укомплектованной бригаде, так и в неукомплектованной за соответствующую надбавку к зарплате.

В период пандемии очень тяжело найти нужное количество сотрудников, чтобы бригады были укомплектованы по нормам. Приходится либо надеяться на тех, кто согласится работать один (и при этом надо понимать, что качество оказания скорой помощи снизится), либо сокращать и без того малое количество бригад на линии.

При существующем дефиците кадров, ситуацию усугубляет тот факт, что многие сотрудники скорой сами болеют.

Ну и нам поступает огромное количество вызовов, многие из которых совершенно не «скоропомощные» — температура 37,2, «меня просто послушать», «возьмите мазки», «назначьте лечение». Скорая помощь — экстренная служба.

Она существует для оказания экстренной помощи пациентам с состояниями, угрожающими жизни. Со всем остальным — обращайтесь, пожалуйста, в поликлинику. Так вы можете помочь спасти того, кто действительно нуждается в нашей помощи.

Сложных вызовов стало больше

Сложных вызовов всегда было много. Но сейчас их ещё больше. У пациентов с коронавирусной инфекцией бывает крайне тяжёлое состояние из-за осложнений, в том числе в виде пневмонии.

Сатурация падает, могут отмечаться проблемы со стороны сердечно-сосудистой системы и не только. Такие пациенты требуют терапии кислородом. Я надеюсь, что удаётся помочь всем. С задержкой по времени, но помочь.

Страшно подумать, что в период пандемии скорая помощь может быть совсем не скорой.

Наша деятельность напрямую связана с оказанием помощи населению, с жизнью и здоровьем людей. А так как в последнее время участились случаи уголовного преследования медработников (зачастую безосновательные), наша профессия стала ещё и опасной.

О СИЗах

Я переболела новой коронавирусной инфекцией в конце мая 2020 года и принесла инфекцию домой — супруг заболел в начале июня.

Страх заражения есть у всех, потому что все мои коллеги после отработанной смены едут домой, в семью, где родные, близкие, старики, дети…

Риски должны быть минимизированы с помощью СИЗ, и скорая помощь обеспечена ими в соответствии с нормативами. Но опять есть «но»… Соответствует ли СИЗ требованиям Роспотребнадзора и сертифицированы ли они?

О выплатах

Вызов скорой помощи в период пандемии: спорные моменты

Фото из архива Елены Карасёвой.

На период пандемии президентом РФ и правительством РФ медицинским работникам установлены стимулирующие надбавки за работу с группами риска (постановление правительства РФ № 415) и за работу непосредственно с пациентами с новой коронавирусной инфекцией (лабораторно подтверждённой) — постановление правительства № 484.

В первом случае надбавка положена врачам, фельдшерам, медсестрам, фельдшерам и медсестрам по приёму и передаче вызовов бригадам скорой помощи. Локальным нормативным актом в это постановление включены водители скорой. Выплата эта рассчитывается по среднему от зарплаты по занимаемой должности за 9 месяцев 2019 года (данные Росстата).

Врачам выплачивается 80% от средней зарплаты, среднему медперсоналу 40%, диспетчерам и водителям СМП — 20%. По 484 постановлению врачи СМП получают надбавку 50 000 рублей, фельдшеры линейных бригад скорой помощи и водители — 25 000 рублей.

Но только если сотрудники оказывали помощь непосредственно пациентам с лабораторно подтверждённым коронавирусом.

Ситуацию по стимулирующим выплатам на городской станции скорой медицинской помощи можно назвать стабильной. Но знаю, что, к примеру, в Лисках ситуацию с выплатами фельдшерам СМП проверяет прокуратура – там людям не платили надбавки почти 7 месяцев.

О тестах на ковид

К сожалению, сейчас нас не тестируют, хотя это грубейшее нарушение постановления главного государственного санитарного врача РФ от 22 мая 2020 года № 15 «Об утверждении санитарно-эпидемиологических правил СП 3.1.3597-20 «Профилактика новой коронавирусной инфекции (COVID-19)». Все это прекрасно знают.

Отсутствие тестирования представляет огромную опасность распространения внутрибольничной инфекции. Те, кто с ней сталкивался, знают, насколько это серьезно. Такая ситуация случилась в Орле, на подстанции осталось всего две бригады скорой, остальные ушли на больничный.

Мы не хотели бы, чтобы в Воронеже было то же самое.

После звонка в областной департамент здравоохранения нам пояснили, что ранее диагностику коронавирусной инфекции финансировали из фонда ОМС, а вообще это обязанность работодателя — оплачивать еженедельную лабораторную диагностику и тестирование сотрудников.

Наш работодатель отвечает, что денег в бюджетной организации на это нет, слишком затратно, и поэтому по распоряжению Департамента здравоохранения при первых признаках ОРВИ сотрудник имеет право обратиться в поликлинику по месту жительства и потребовать, чтобы его протестировали. Но, к сожалению, это бесполезно. Поликлиники переполнены, поток людей огромный, единственное, что в поликлинике могут сделать — поставить нас в очередь. Получается, заболевший сотрудник какое-то время будет лечиться дома самостоятельно и мазок у него возьмут несвоевременно.

Моя работа связана с рисками, постоянным стрессом, из-за тяжёлых условий труда и низкой оплаты, из-за того, что зачастую нас просто не уважают, быть сотрудником скорой не престижно. Многие из нас быстро выгорают. Но я не жалею, что выбрала эту профессию. За 18 лет я видела много человеческого горя, но и счастья тоже было предостаточно. Счастье — спасти еще одну человеческую жизнь».

Частный вызов: Как обеспечить непрерывность медпомощи в условиях пандемии — РБК

«Сейчас очень важна интеграция всех секторов здравоохранения и обеспечение каждой медицинской единице максимально эффективного функционирования, — считает президент Национального союза региональных объединений частной системы здравоохранения, член правления СРО «Национальная Ассоциация медицинских организаций» Евгений Рабцун.

— Использование частных клиник, находящихся в шаговой доступности, отвечало бы интересам и пациентов, и государства, и принимаемым противоэпидемическим мерам. Небольшой поток посетителей в учреждениях частной медицины кратно уменьшает риск заражения по сравнению с муниципальными поликлиниками.

И самое главное — это очень серьезный ресурс сегодня, когда отодвинуты все плановые неинфекционные приемы. А в общей структуре заболеваемости неинфекционных болезней у нас больше, чем инфекционных. Кроме того, рост курса доллара означает, что отложенное лечение будет стоить значительно дороже.

И наконец, есть риск, что к этому добавятся проблемы с медицинской логистикой и физическим наличием необходимых препаратов, инструментов и материалов».

Читайте также:  Электронные сервисы государственных реестров стали доступны через нотариусов

Всю неинфекционную патологию «простимулируют» и карантинные меры, предупреждает эксперт.

«В условиях изоляции люди перестают делать все то, что они делали для предупреждения болезней: активно двигаться, дышать свежим воздухом, правильно питаться, отказываться от алкоголя и курения, — поясняет Евгений Рабцун.

— А летальность от коронавирусной инфекции и развитие неинфекционной патологии имеют прямую зависимость. Все чаще причинами гибели от вируса называют сопутствующие заболевания — сахарный диабет, сердечно-сосудистые патологии, ХОБЛ, бронхиальную астму.

Поэтому своевременность медицинского обслуживания сегодня важна, как никогда».

«Заместительная» терапия

Частные клиники — это составная часть национальной системы здравоохранения. Именно здесь, считает Евгений Рабцун, следует искать ресурс для замены перепрофилированным койкам, чтобы сохранить объемы плановой медицинской помощи неинфекционных заболеваний. При этом обе стороны признают, что на пути интеграции могут быть осложнения.

«У государства до сих пор есть проблемы с тем, чтобы признать субъектность частной медицины, — уверена исполнительный директор медицинского центра «Медлаб» Елена Закурнаева.

— Частное здравоохранение потеряно в нашей нормативной базе и занимает не урегулированную до конца нишу.

Борьба за кадры, инициативы о запрете совместительства в частном и госсекторе, боязнь потери контроля за системой здравоохранения приводят по сути к противостоянию государственной и частной медицины, хотя никто из врачей к этому не стремится».

Другая проблема — в том, что, по большому счету, серьезной статистической оценкой ресурса частных клиник никто не занимался.

«Будем откровенны — частных докторов всегда считали кем-то вроде барыг от медицины, — говорит директор компании «Новые медицинские технологии» Игорь Тюркин.

— Установка «государственные клиники лечат, а частные — зарабатывают деньги» на административном уровне до сих пор не изжита, хотя в некоторых регионах почти треть населения пользуется услугами только частной медицины.

И сегодня, когда все нормативные акты требуют максимально нарастить возможности диагностики пациентов с привлечением организаций всех форм собственности, нужно отказаться от этого разделения. Главное — пациент, которому нужно помогать, а из чьих рук придет эта помощь — вопрос второстепенный. И у нас есть чем помочь.

Лишь один пример — на сайте департамента здравоохранения Воронежской области указано, что мощность областных лабораторий по диагностике COVID-19 — 350 исследований в день. Мощность только нашей лаборатории — 1000 исследований в день. Плюс мы продолжаем разгружать государственный сектор по консультациям с хроническими патологиями, которые нужно постоянно мониторить».

«Мы могли бы заместить государственный сектор там, где его позиции количественно слабее, — говорит Елена Закурнаева. — У нас нет стационарного фонда, мы не работаем с прикрепленным населением, но охватываем практически все направления медпомощи по узким специальностям — УЗИ, неврология, кардиология, эндокринология и другим».

В медцентре «Медассист» приводят свои примеры.

«На долю нашей клиники приходится подавляющее большинство операций по различным высокотехнологичным направлениям, например по эндоурологии, выполняемых в Курской области в рамках программы госгарантий.

Но даже в тех сегментах, где сильны позиции государственной медицины, мы не должны лишать пациента права выбора — одного из важнейших в медицине и гарантированных конституцией», — подчеркнул главврач клиники Александр Шестаков.

«Готовность врачей частных клиник работать в условиях пандемии с соблюдением всех мер безопасности — лишь одна часть проблемы, — обращает внимание руководитель сети клинико-диагностических центров «Биомед» Александр Косов.

— Противоречивый информационный фон вокруг вируса привел к тому, что пациенты, охваченные паникой, тоже стали массово отказываться от плановых приемов. В марте-апреле падение спроса по разным видам медицинской помощи составило от 40% до 70% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

Восстановить уверенность людей в безопасности посещения клиник и необходимости продолжать заботиться о своем здоровье — не менее важная часть нашей работы на ближайшее время».

Вовремя подстраховаться

Безусловно, главный вопрос при интеграции частных клиник в систему оказания помощи неинфекционным больным — кто и как будет платить за оказание этой помощи.

«Для этого ничего не требуется создавать — есть платформа ОМС, и нужно лишь придерживаться тех правил, которые уже существуют, — полагает Евгений Рабцун. — А провести мониторинг резервов частных клиник, обеспечить им адекватную их возможностям загрузку и внести ситуативные изменения в законодательную базу можно достаточно оперативно».

Со своей стороны региональные фонды уже начали корректировать распределение денежных потоков.

Например, в ТФОМС Воронежской области сообщили, что для покрытия расходов больниц на лечение пациентов с COVID-19 и предупреждения банкротства поликлиник, доходы которых зависят от проведения профосмотров и диспансеризации, приняты ряд срочных мер.

Подушевое финансирование амбулаторной медицинской помощи в марте – апреле 2020 увеличилось на 50% с возможностью пролонгации. Для стационаров тариф на лечение тяжелой формы пневмонии, вызванной COVID-19, утвержден в размере 153879,92 руб.

Установлен отдельный тариф на лабораторные исследования на наличие коронавирусной инфекции. В начале апреля работа медучреждений была проавансирована в размере до 60% среднемесячного финансирования. Недополученные медучреждениями доходы будут компенсированы территориальным фондом ОМС путем межбюджетных трансфертов из федерального бюджета.

Однако для частных клиник, входящих в систему ОМС, эффективная работа в рамках программы госгарантий потребует предварительного решения уже существующих проблем, главная из которых — значительное сокращение или неполучение выделяемых объемов медицинской помощи по ОМС. В СРО «Национальная Ассоциация медицинских организаций» констатируют наличие такой ситуации во многих регионах своего присутствия.

«Объемы ОМС, выделяемые ООО «Медассист-К», начали существенно сокращаться. В 2018 году нам выделялось 3800 случаев, в 2019 году — лишь 2500 случаев, а в 2020 году мы вообще не получили никаких объемов и мотивированных причин этой ситуации, — рассказал главврач клиники Александр Шестаков.

— Мы заявляли о том, что готовы работать на 20% дешевле утвержденных расценок, но до настоящего момента нас никто не услышал.

Будучи крупнейшим в области многопрофильным медцентром со стационарным фондом, построенным в рамках ГЧП, мы могли бы помочь областному здравоохранению и компенсировать недостаток как амбулаторной, так и стационарной помощи пациентам с неинфекционными заболеваниями.

Пока оказываем помощь по программе госгарантий на свой страх и риск, ничего не получая от фонда ОМС. Нам известно, что в случае судебных разбирательств суды встают на сторону медорганизаций, но хочется не махать шашками, а конструктивно сотрудничать. Ведь угрозы здоровью, не связанные с вирусом, нельзя поставить на паузу».

Впрочем, даже полноценное использование резервов ОМС не решит проблему полностью, поскольку многие крупные частные клиники в эту систему принципиально не входят.

«Для финансирования работы медорганизаций, не задействованных в системе ОМС, можно найти другие варианты, — уверен Игорь Тюркин. — Москва, например, пошла по пути выделения грантов независимым лабораториям, тестирующим на COVID-19».

Конструктивную работу государственного и частного сектора мы видим в Ростовской области, Санкт-Петербурге. Опыт, который можно масштабировать, — есть, было бы желание. Остальные вопросы — логистика пациентов, обеспечение преемственности лечения, обмен цифровыми данными — можно решить еще быстрее, учитывая мобильность частного сектора.

«Клиники, не входящие в ОМС, могут заключить договоры с государственными больницами и выступать как медицинский субподрядчик, получая от них возмещение из ФОМС, — поделились опытом в тамбовском медцентре «Медлаб». — Мы работаем таким образом по лабораторной диагностике и УЗИ со многими госучреждениями, и определенный запас прочности продолжить эту работу у нас есть, несмотря на то, что тарифы ОМС ниже рыночных».

Медицинское «заключение»

Врачи предупреждают, что времени для мобилизационных мероприятий остается все меньше.

Делегирование президентом полномочий на места, которое политологи уже успели окрестить коронавирусным суверенитетом, дает надежду на то, что необходимые в каждой области решения для эффективного сотрудничества медорганизаций всех форм собственности будут найдены и оперативно реализованы. Тем более что врачи частного сектора заняли в целом проактивную позицию и не ждут просьб о помощи.

«Нынешняя ситуация консолидировала участников рынка частной медицины. Мы мониторим ситуацию и на официальном уровне заявляем о своей готовности продолжать выполнять врачебный долг перед пациентами, хотя по-прежнему считаем себя отраслью, пострадавшей от коронавируса, — подтверждает Евгений Рабцун.

— Никто не возьмется предсказать, какие меры и как скоро ограничат развитие пандемии в каждом конкретном регионе. Но сам карантинный ресурс ограничен, как минимум, двумя порогами — финансовым и психологическим. У людей кончаются деньги и на исходе терпение.

И самый опасный сценарий может разыграться в том случае, когда исчерпание резерва самоизоляции начнет превалировать над противоэпидемическими мерами. Мы вводим карантин, чтобы рост эпидемиологической кривой не уперся в ресурсы здравоохранения, и именно по его продолжительности будем судить об эффективности медицинской службы в регионах.

Но необходимо, чтобы власти понимали: более жесткие и продолжительные карантинные меры — это самое «тяжелое» лекарство с массой осложнений и побочных действий, которое нужно использовать в последнюю очередь».

20 выездов в сутки. Как работают фельдшеры скорой помощи в период пандемии

Mos.ru поговорил с фельдшерами Станции скорой и неотложной медицинской помощи имени А.С. Пучкова Марией Куликовой и Романом Кузнецовым. Они выезжают на вызовы и помогают пациентам с коронавирусной инфекцией или с подозрением на нее. Медики рассказали, в каком случае больного отправят в КТ-центр, а в каком — госпитализируют в стационар, зачем нужен шампунь для защитных очков и как справиться со стрессом, когда каждый рабочий день рискуешь своим здоровьем.

Читайте также:  Фейк-новость о коронавирусе. Что решил суд?

— Как изменилась ваша работа с началом пандемии?

Роман Кузнецов: Увеличилась нагрузка на бригады скорой помощи, вызовов стало больше. Я работаю в ковидной бригаде, мы выезжаем в среднем на 20 вызовов за сутки. Раньше было около 15 выездов.

Мария Куликова: При этом у меня девять — 10 смен в месяц, я работаю на полторы ставки. Но самое сложное время было с середины марта до конца апреля. Сейчас ощущается, что заболеваемость идет на спад. Наверное, благодаря тому что введен режим самоизоляции.

— Сколько времени сейчас нужно ждать скорую? Увеличилось ли время ожидания после начала пандемии?

Мария Куликова: Нет, время ожидания незначительное. Нам на планшет поступает вызов, он делается сразу и своевременно. Конечно, все зависит от расстояния, но в основном доезжаем не более чем за 20 минут. А если вызов экстренный, то мы стараемся уложиться в 13–14 минут.

Роман Кузнецов: Все машины на линии, персонала хватает, поэтому всегда вовремя приезжаем к пациентам.

— Вы работаете в основном по вызовам с подозрением на коронавирус. А как определяют потенциально заболевших COVID-19?

Роман Кузнецов: На станции скорой помощи есть оперативный отдел и диспетчерская служба. Они расспрашивают москвичей, которые вызывают скорую помощь, и направляют вызовы нам. В примечаниях у нас написано: COVID-19 подтвержденный или подозрение на него. Среди главных симптомов — повышенная температура, сухой кашель, потеря обоняния и вкуса. Обычные симптомы острого респираторного заболевания.

Бывает, что прежде, чем вызвать скорую, москвичи обращаются к дежурному врачу в поликлинику. Это происходит в том случае, если у человека нет одышки, болей в грудной клетке, потери сознания.

Мария Куликова: Да. В первый день болезни можно обойтись консультацией врача из поликлиники. Он проведет первичный осмотр, даст необходимые медицинские рекомендации, назначит лечение, а потом уже, если будет ухудшение состояния, стоит вызывать скорую.

— Какие пациенты чаще вызывают скорую при подозрении на инфекцию?

Роман Кузнецов: По-разному. Бывают, и дети, и пожилые, и молодежь. Все одинаково.

Мария Куликова: Я считаю, что молодые легче переносят ту же самую пневмонию, чем люди в возрасте старше 55 лет. Тем более у бабушек и дедушек зачастую есть какие-то сопутствующие заболевания, которые усугубляют течение этой болезни. Но есть и пожилые пациенты, которые тоже вполне нормально переносят заболевание.

— Как проходит ваша рабочая смена?

Мария Куликова: Моя рабочая смена начинается в 09:00 и заканчивается в 09:00 следующего дня.

Когда я прихожу на работу, то должна осмотреть свой санитарный автомобиль, готов ли он к моему дальнейшему суточному дежурству.

Во-первых, вся аппаратура должна быть исправна, в рабочем состоянии, должны быть в наличии все необходимые медикаменты, оборудование для манипуляций. Средства защиты обязательно проверяем, чтобы они тоже были.

— Вы работаете в защитном костюме? Как часто его меняете?

Роман Кузнецов: Обязательно, защитный костюм надеваем в машине и после этого идем на вызов. Костюм состоит из комбинезона, респиратора, маски, очков, двух пар перчаток. В костюме жарко и душно, но мы приспосабливаемся. Например, есть специальный антипот, им можно побрызгать с обратной стороны очков. Некоторые мажут шампунем, тоже чтобы не потели. Все медики знают эти приемы.

Мария Куликова: После каждого вызова все средства защиты утилизируются согласно нашему стандарту. У нас есть специальные пакеты, которые выбрасываем в определенные баки. На подстанции оборудована комната для утилизации.

Вообще на любой вызов, независимо от того, есть ли у пациента симптомы ОРВИ, подтвержден ли коронавирус, обязательно нужны перчатки, очки и медицинская маска. Даже если человек жалуется на боли в животе, лучше предостеречь себя. Пациенты могут сказать, что болит живот, а ты приезжаешь и видишь какие-то симптомы ОРВИ. Больные их могут просто не ощущать.

— Как выстроена работа с пациентом? Какой алгоритм действий, если есть подозрение на коронавирус?

Роман Кузнецов: Мы оцениваем состояние больного, смотрим симптомы и анамнез. Узнаем, выезжал ли он куда-то, с кем контактировал.

Если по анамнезу и клинической картине подозреваем, что это COVID-19, то при легкой степени больной остается дома и подписывает согласие на амбулаторное лечение.

Потом этого пациента мы передаем в поликлинику, оттуда уже приходит врач, назначает лечение и наблюдает больного. При легком течение болезни температура тела держится на уровне 37 градусов, возможна потеря обоняния и нет одышки.

При средней степени тяжести одышка уже нарастает, появляется высокая температура (38,5 градуса), сатурация становится ниже нормы (насыщение крови кислородом).

В таком случае мы подозреваем пневмонию и везем больного в ближайший круглосуточный КТ-центр.

Там делают компьютерную томографию, при необходимости врач из поликлиники вызывает бригаду скорой помощи, чтобы передать пациента в стационар.

Мария Куликова: Да, но если выявляют незначительное поражение легких, пневмонию, то по решению врача пациентам назначают лекарства и отправляют на домашнее лечение.

Роман Кузнецов: При выраженной одышке, болях в груди, высокой температуре и спутанном сознании мы сразу везем пациента в стационар. Для этого обращаемся в отдел госпитализации, сообщаем предполагаемый диагноз и состояние пациента. На основании этого нам диспетчер говорит, куда мы направляемся с больным.

— Как ведут себя сами пациенты? Они отказываются от госпитализации или сами просятся в больницу?

Роман Кузнецов: Бывают разные люди, кто-то хочет в больницу, когда ему это не требуется, а кто-то нет, когда это нужно. В основном люди понимают, что происходит, мы все объясняем.

Мария Куликова: Поначалу чувствовалась паника, когда все только начиналось. Может быть, в начале марта люди думали: «Как у меня может появиться коронавирус, я же нигде не контактировал ни с кем». Тогда мы все объясняли и рассказывали. Где-то с конца марта все стали спокойнее, наверное, потому что власти и СМИ хорошо информируют людей о ситуации.

— Помогают ли работникам скорой волонтеры? Какие обязанности им поручают?

Мария Куликова: Да, волонтеры нам очень помогали. Для нас они организовали питание на подстанции, морально поддерживали. Я помню, приезжали, поздравляли с Пасхой. Организация у них, я считаю, на высшем уровне.

Роман Кузнецов: На подстанцию к нам приходили волонтеры, спрашивали, что нужно, как помочь. Привозили нам бесплатные обеды, пиццу, это приятно.

— Вы практически каждый день общаетесь с потенциально заболевшими коронавирусом, рискуете своим здоровьем. Расскажите, как вы справляетесь с усталостью и стрессом?

Мария Куликова: Не могу сказать, что для меня это сложно, наверное, я привыкла к такой работе. Просто была повышенная нагрузка, и это чувствовалось, была физическая усталость. О риске заражения стараюсь не думать. Дома я отключаюсь от работы, занимаюсь личными делами. Если на этом зацикливаться, то будет невыносимо. Семья меня поддерживает, у меня есть дочка.

Роман Кузнецов: Самое сложное сейчас просто понимать, что ты тоже можешь заразиться. Надо серьезно относиться к защите. В остальном работаем как обычно. У себя какого-то стресса я не наблюдаю. Пришел, отработал, сделал свое дело и ушел домой. Выспался — и все хорошо, главное — поспать.

— Какие меры безопасности вы соблюдаете, чтобы оберегать своих близких?

Мария Куликова: Мы живем как обычно, чего-то сверхъестественного не делаем. Конечно, обязательно моем руки, но это всегда было, это не началось во время пандемии. Режим самоизоляции мы поддерживаем, любой поход в магазин — в масках и перчатках. А в сумках у нас антисептики постоянно, все как положено.

Роман Кузнецов: Я тоже живу дома. У меня супруга врач (работает на административной должности), все понимает.

— Когда и почему решили стать врачом скорой помощи? Чем вам нравится эта работа?

Роман Кузнецов: Так сложилась жизнь. Я отучился на фельдшера и уже 10 лет работаю.

Мария Куликова: А я пошла по стопам своих родственников. На скорой помощи работали мои бабушки и мама. Сама я работаю уже 11 лет, за это время не пожалела о своем решении. Я считаю себя хорошим помощником для своих родных и близких. Я могу дать советы по лечению и оказать какую-то медицинскую помощь.

А в период пандемии при малейшем симптоме ОРВИ родные, близкие и друзья звонят мне, просят совет, как лучше поступить в данной ситуации. Я им все объясняю, чтобы не создавать никакой паники, чтобы они это все легко перенесли и адекватно ко всему относились.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *